Я люблю тебя, Жизнь,
      и надеюсь, что это взаимно!






Смотрите авторскую программу Дмитрия Гордона

30 октября-5 ноября


Центральный канал
  • Анатолий КОЧЕРГА: 4 ноября (I часть) и 5 ноября (II часть) в 16.40

















  • 15 декабря 2007. Первый национальный канал

    Бывший начальник Службы охраны первого президента России Бориса Ельцина Александр КОРЖАКОВ: «Ельцин чиркнул по моему запястью ножом, а потом испугался: хлынула кровища, залила простыни... «Нет, не могу так, — сказал, — давай теперь ты меня...». Что ж, я у него кожу на кисти надрезал, и мы смешали кровь»

    Часть ІІІ



    Фото Александра ЛАЗАРЕНКО
    Фото Александра ЛАЗАРЕНКО

    (Продолжение. Начало в первой и второй частях)


    «НАКАНУНЕ ВЫБОРОВ Я ЕЛЬЦИНУ ПРЯМО СКАЗАЛ: «ВАС ПОСТОЯННО И СИСТЕМАТИЧЕСКИ ОБВОРОВЫВАЮТ»

    — Я вспоминаю детективную историю вокруг плотно набитой деньгами коробки из-под ксерокса. Накануне второго тура выборов-96 она туда-сюда путешествовала — куда это в ней несли полмиллиона долларов?

    — Начну издалека. Когда мы организовывали избирательный штаб, каждый предложил свою схему: я одну, Илюшин другую (он, например, ввел в нее Лисовского и Чубайса). Я настаивал, что контролировать финансовые потоки должна Служба безопасности президента, но Ельцин меня не поддержал — принял план, при котором реальных рычагов мы лишались. Причем на меня он самые трудные вопросы повесил, а Службу охраны вообще задвинул, хотя без нее и шагу нельзя было ступить — она сыграла в избирательной эпопее огромную роль.

    Деньги в коробке из-под ксерокса, как потом оказалось, были бюджетные, а изымал их из казны первый замминистра финансов Герман Кузнецов. Не знаю, откуда он их отрезал, но проворачивал эту операцию, видимо, не один раз. Когда в его сейф залезли, обнаружили там наличными два миллиона долларов и платежки на сотни миллионов в Латвию, на какие-то экзотические острова (изготовление печатной продукции оплачивалось вообще на Багамах). Интересные вещи открылись... Все как есть мы решили оставить в сейфе и поймать хозяина с поличным, когда он станет оттуда что-нибудь доставать, но вот незадача — деньги исчезли бесследно. Несмотря на то, что была установлена техника и велось круглосуточное наблюдение, два миллиона буквально испарились — так их и не нашли (надо отдать Герману должное: умел уходить от опасности).

    Полмиллиона в коробке из-под ксерокса, о которых вы спрашиваете, должен был получить Евстафьев, а он взял с собой (просто так, совершенно без задней мысли) Лисовского: мол, пойдем за компанию. У Евстафьева был пропуск, с которым можно было ходить везде без проверки и проносить все, что хочешь, но мы-то знали, что эти ребятки несут, и я отдал команду их задержать...

    Накануне я Ельцину прямо сказал: «Вас постоянно и систематически обворовывают». Он насупился: «Дайте мне доказательства». Мы их и предъявили — пожалуйста! Не стали неделю искать, месяц ловить — на следующий же день схватили воров с поличным.

    — Шум сильный поднялся?

    — Скандал раздула вся эта банда: Березовский, Юмашев, Дьяченко, Чубайс, Киселев... Решили тех, кто их вывел на чистую воду, задавить криком.
    «Думаю, к концу жизни Ельцин даже буквы забыл. Когда ему приносили для ознакомления документы, он в текст вообще не заглядывал. Пробегал глазами только «собачку» — два слова о том, какую резолюцию наложить: согласен — не согласен». Фото Александра ЛАЗАРЕНКО
    «Думаю, к концу жизни Ельцин даже буквы забыл. Когда ему приносили для ознакомления документы, он в текст вообще не заглядывал. Пробегал глазами только «собачку» — два слова о том, какую резолюцию наложить: согласен — не согласен»

    Фото Александра ЛАЗАРЕНКО


    — А зачем ночью Ельцина разбудили — он ведь почти уже ничего не соображал и вдобавок очень плохо себя чувствовал?

    — Об этом надо спросить Наину с Татьяной. Он только-только с трудом уснул, а его растолкали. Какой смысл? Пусть человек отдыхает — утром во всем разберется. Мы же не собирались куда-то передавать материалы, сообщать о происшествии прессе... Евстафьева с Лисовским уже допросили, они абсолютно во всем сознались. Вот протокол, где написано: откуда деньги, кто взял, — успокойтесь! Нет, все равно подняли старика с постели. Ну, позвонил он мне: «Что стряслось?». Я: «Борис Николаевич, спите, пожалуйста, отдыхайте. Все нормально, у нас под контролем», но тут разве уснешь?

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...Теперь телефон зазвонил в машине. Я снял трубку и услышал Татьянин голос — она набросилась на меня с новой силой, но со старыми фразами:

    — Вы должны отпустить их — это конец выборам!

    Пока она кричала, я заметил, что голос из трубки доносится с чуть уловимым опозданием, словно эхо. Я спросил Таню:

    — Кто с тобой рядом находится?

    Она тут же притихла:

    — Не скажу.

    Я между тем уже отчетливо слышал, как кто-то нашептывает ей, что именно она должна мне сказать. Несколько раз я спросил ее жестким тоном:

    — Кто с тобой рядом? Если не ответишь, я тебе тоже ничего не скажу!

    Таня сдалась:

    — Березовский.

    — Передай своему Березовскому, — сказал я Татьяне, — что его указаний я выполнять не намерен. Пусть успокоится — утром разберемся.

    — Тогда я вынуждена буду разбудить папу, — не унималась Татьяна.

    — Если ты папу разбудишь, это будет самый плохой в твоей жизни поступок. Ты же знаешь, как мы бережем его сон, для нас он священный, а ты из-за пустяка хочешь беспокоить президента России.
    Коржаков был не только начальником охраны президента. «Он меня личным другом назначил...»
    Коржаков был не только начальником охраны президента. «Он меня личным другом назначил...»


    На этом разговор закончился.

    Подъехали к дому, я посмотрел на часы — было начало первого ночи. Снова раздался звонок — на этот раз я узнал голос Анатолия Кузнецова, старшего адъютанта Ельцина:

    — Александр Васильевич, Борис Николаевич будет с вами сейчас разговаривать.

    — Что там у вас произошло-то? — сонно прохрипел Президент.

    — Борис Николаевич, я вас прошу... Утро вечера мудренее, отдыхайте. Мы разбираемся, информация от нас в прессу не попадет. Завтра я обо всем доложу.

    По сравнению с истеричным тоном дочери голос Президента показался вдвойне спокойным:

    — Ну ладно, давайте отложим до завтра».


    «ТАНЯ, — ПООБЕЩАЛ Я ПРЕЗИДЕНТСКОЙ ДОЧКЕ, — БЕРЕЗОВСКОГО ПРИСТРЕЛЮ, КАК КРЫСУ»

    — Как получилось, что команда Чубайса перехитрила такую могучую, многоопытную Службу охраны?

    — Она не перехитрила, это не так. Вы заблуждаетесь, потому что являетесь, очевидно, его сторонником.

    — Я? Нет, совершенно...

    — У Ельцина были две партии: одна — государственников, куда входили Сосковец, Коржаков, Барсуков, Бородин, красноярский промышленник Быков и другие, а вторая — приближенных к Семье Чубайса, Филатова... Когда-нибудь, рано или поздно, он должен был сделать выбор...

    — Почему же Чубайс и Ко взяли верх?

    — За ними стоял капитал: Березовский, 10 банкиров плюс Танечка, которая сидела у них «на ухе». Мы президенту одно говорили, а дочка, с другой стороны, плела свое... Она же ему напропалую врала!

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...Недели за две до отставки я с ней беседовал:
    «Алкоголиком Борис Николаевич не был. Я бы назвал его пьяницей»
    «Алкоголиком Борис Николаевич не был. Я бы назвал его пьяницей»


    — Татьяна, что ты делаешь — за месяц третий раз подряд записываешь Березовского на прием к президенту. Зачем выделять бизнесменов — пусть они либо ходят все вместе, либо имеют равное право на аудиенцию.

    Таня же не разделяла причин моего беспокойства, а БАБ уже считал себя близким семье Ельцина человеком, имеющим особые заслуги. Видимо, эта убежденность пропитала насквозь и Татьяну. Объяснять президентской дочке, что лоббировать интересы этого проходимца недопустимо, было бесполезно.

    — Таня, я Березовского просто пристрелю, как крысу. Я ведь понимаю, кто тебе голову забивает! — однажды сорвался я.

    Ответ поразил меня цинизмом:

    — Саша, я умоляю, делайте с ним что хотите, но только после выборов».


    — Получается, деньги государственный подход пересилили?

    — Конечно, это рычаг мощный, а если человек не соображает, не оценивает сам свои действия, он просто беспрекословно выполняет то, что ему скажут. Как дочка родная напела, так Ельцин и поступал, а чего обо мне тогда напридумывали! Филатов с Гайдаром даже наплели шефу, что я хочу стать президентом России. Стоило мне только заикнуться, что выборы нужно перенести, они тут же ему свою версию — пожалуйте! Когда я об этом услышал, мне плохо стало.

    — А что же Борис Николаевич? Поверил?

    — Конечно — а чего вы хотите, если он маразматик? Сначала сами мне высокий рейтинг нарисовали, а потом им же душили: «Видите, какая у Коржакова популярность? Это все потому, что он за вас оставался, а теперь подомнет и будет первым». Да кто выводил эти цифры, кто опрашивал людей, знают они Коржакова или видеть не видели? Ко мне же в народе, как к Малюте Скуратову, относились...

    — За несколько недель до второго, решающего тура последних в своей жизни выборов Ельцин громогласно объявил, что увольняет Коржакова, Барсукова и Сосковца, и сопроводил это заявление загадочной фразой: «Они много на себя брали и мало отдавали». Что вы почувствовали, услышав такие слова после стольких лет верной и преданной службы?

    — Сейчас, если честно, уже ничего не чувствую, а тогда... Большое облегчение испытал: слава Богу, такой хомут сняли. Работать с Ельциным — это была мука, 11 лет мучений! Я же семьи не видел, фактически без меня младшая дочь выросла — просто забыла, как отец выглядит. За старшей я еще успел присмотреть, довести ее до ума: она с медалью школу окончила и поступила, куда хотела, — а младшую из школы выгнали: пришлось потом устраивать в медучилище.
    «Выпьем за Родину, выпьем за Ельцина, выпьем и снова нальем!»
    «Выпьем за Родину, выпьем за Ельцина, выпьем и снова нальем!»


    «ПОСЛЕ ТОГО КАК ЭТОТ ПРИДУРОК ЧУБАЙС ЗАЯВИЛ, ЧТО ОНИ ЗАБИЛИ ПОСЛЕДНИЙ ГВОЗДЬ В ГРОБ (ДО СИХ ПОР НЕПОНЯТНО, ЧЕЙ), МНЕ ПРИШЛОСЬ ВЕСТИ ПОЛУЛЕГАЛЬНЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ»

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».


    «...Борис Николаевич произнес фразу, ставшую исторической: «Они много на себя брали и мало отдавали». Я оторопел... Кому мало отдавали — ему, что ли?

    Моя жена Ирина тоже смотрела это выступление Ельцина по телевизору. У нее были теплые отношения и с Наиной Иосифовной, и с дочерьми Президента Татьяной и Еленой... Потом Ира призналась:

    — Для меня Ельцин умер — больше я с ним видеться не хочу. Эту улыбку Иуды никогда не забуду...»

    «...Через два дня после истории с моим письмом Президенту у него случился очередной инфаркт. С утра я был в тире — решил, что пора потренироваться на случай, если придется себя защищать (оружие-то у меня именное, на законных основаниях). Там меня отыскал Кузнецов.

    — Врачи в панике, у шефа опять инфаркт.

    Я посчитал: получилось — пятый. Поразило ту часть сердца, которая чудом сохранялась здоровой.

    До второго тура выборов оставалось семь дней — в такой ситуации должен принимать решение не отстраненный генерал, не кто-то из членов семьи, а Черномырдин. Он — действующий премьер и обязан брать ответственность за последующие события на себя.

    Приехав на президентскую дачу в Барвиху, я попросил адъютанта найти Конституцию Российской Федерации, Закон о выборах Президента.
    «Трезвым Ельцин практически не был. Даже когда врачи категорически запретили ему пить
    «Трезвым Ельцин практически не был. Даже когда врачи категорически запретили ему пить
    Минут 15 искали, но не нашли в доме Ельцина ни текста Конституции, ни законов. Брошюрку отыскали только в комендатуре. Я прочитал абзац в 92-й статье, где написано о недееспособности первого лица. Там четко сказано: «Президент Российской Федерации прекращает исполнение полномочий досрочно в случае стойкой неспособности по состоянию здоровья осуществлять принадлежащие ему полномочия...».

    — Мне сейчас сложно давать вам какие-то советы, — обратился я к Кузнецову, — но мое мнение следующее: если они меня предали, то тебя и подавно сдадут, поэтому действуй по закону. Это означает, что ты должен проинформировать премьер-министра Черномырдина, а он уже пусть сам решает, как быть.

    Вошел лечащий врач Ельцина Владлен Николаевич Вторушин:

    — Борис Николаевич просит никому ничего не сообщать.

    «Просит» — мягко сказано, я уже и сам слышал из соседней комнаты вопли: «Черномырдину — ни в коем случае!».


    — Эпиграфом к книге «Борис Ельцин: от рассвета до заката» вы выбрали очень яркое высказывание Талейрана: «Целые народы пришли бы в ужас, если б узнали, какие мелкие люди над ними властвуют»...

    (Улыбается). Ко второй моей книге эпиграф другой. Прочитайте, пожалуйста...

    — «Пока мы живем так бедно и убого, я не могу есть осетрину и заедать ее черной икрой, не могу мчать на машине, минуя светофоры и шарахающиеся автомобили, не могу глотать импортные суперлекарства, зная, что у соседки нет аспирина для ребенка, потому что стыдно». Борис Ельцин. «Исповедь на заданную тему. 1990 год».

    — И после этого ботинки на стол! Нет, эта книга поинтереснее будет...

    — Скажите, а вы не боялись, когда решили издать мемуары?

    — Опасался единственного: идя на свою первую пресс-конференцию, думал, что меня арестуют и не дадут даже слова сказать. После того как этот придурок Чубайс заявил, что они забили последний гвоздь в гроб (до сих пор непонятно, чей), мне пришлось вести полулегальный образ жизни. Я знал, что дана команда меня задержать, не допустить в гостиницу «Рэдиссон-Славянская», где была намечена встреча с журналистами, поэтому просто на три дня уехал. Мне подобрали конспиративную дачу, гулять выходил только ночью... Там и готовилась пресс-конференция, а после этого меня уже ничем нельзя было запугать: вышел и объявил, что все нормально и я живой... В общем, что хотел, то и сказал.

    — Слышал, что после прочтения вашей книги Ельцин получил очередной инфаркт...
    «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа...»
    «Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа...»


    — Вранье, вранье!

    — Цитата из вашего интервью: «То, что он мог получить от моей книги инфаркт, — бред, потому что он ее не читал. Он не читал никаких книг уже лет 20, с тех пор как Ленина закончил штудировать»...

    — Думаю, к концу жизни Ельцин и буквы забыл, потому что, когда ему приносили для ознакомления документы, он пробегал глазами только «собачку», которую Илюшин писал. Два слова о том, какую резолюцию должен наложить: согласен — не согласен, а в текст он вообще не заглядывал.

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...От Филатова — одна головная боль, Борис Николаевич даже жаловался:

    — Смотрю на него и не слушаю — когда он говорит, во рту будто две мухи сношаются. Приносит с собой огромную папку бумаг и начинает про них мне рассказывать. Я намекаю ему: «Ну это же ваши вопросы — сами должны решать», а он не понимает.

    Доходило даже до того, что шеф в открытую просил:

    — Половину бумаг отложите в сторону и оставьте у меня.

    — Какую половину? — уточнял Филатов.

    — Да любую! — совершенно серьезно отвечал Президент».


    — В «Записках президента» Ельцин назвал вас своим личным другом — он действительно таковым вас считал?

    — Он меня личным другом назначил... Поймите, всю жизнь Борис Николаевич был начальником. Практически только первый год после института проработал, так сказать, рядовым, а потом сразу пошел на повышение и с тех пор на грешную землю уже не опускался. Я же руководителем вообще никогда не был, пока он меня не поставил. Точно таким же волевым решением Ельцин определил меня и в друзья.

    «ЛЮБИТЬ ЕЛЬЦИНА БЫЛО НЕ ЗА ЧТО — ПО БОЛЬШОМУ СЧЕТУ, ОН БЫЛ МАЛОКУЛЬТУРНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ»

    — Вы были на ты?


    — Нет, я никогда с ним не фамильярничал. Он со мной быть на ты мог — иногда.

    — В знак особого доверия и уважения?

    — Может, и так. Я был для него когда Александр Васильевич, когда Александр, а в подпитии и Сашей.
    «Наина — провокаторша и лицемерка»
    «Наина — провокаторша и лицемерка»


    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...Личные отношения Борис Николаевич сразу же ограничил жесткими рамками — всех называл только на «вы», разговаривал кратко и строго: «Поехали!», «Подать машину в такое-то время», «Позвоните туда-то», «Доложите об исполнении» и т. п.

    Первое замечание он мне сделал, когда я захлопнул дверцу машины. Открывая его дверь, я одновременно захлопывал свою, но поскольку на левой руке у него частично трех фаланг не хватало, подспудно затаился страх, что и оставшиеся пальцы когда-нибудь непременно оторвут — например, прихлопнут дверцей автомобиля. Он выходил из ЗИЛа весьма своеобразно: хватал стойку машины, расположенную между дверьми, и резко подтягивал тело, причем брался всегда правой рукой (пальцы при этом действительно находились в опасной зоне). Я сразу обратил внимание на эту особенность шефа выходить из машины и ни за что бы плохого не допустил, поэтому было обидно услышать от Бориса Николаевича резкое резюме:

    — Вы мне когда-нибудь пальцы отхлопнете».


    — Это правда, что дважды вы с Ельциным резали вены и смешивали кровь?

    — Пожалуйста (показывает руку) — вот один шрам, а вот другой.

    — При каких обстоятельствах это происходило?

    — Ну, знаете, трезвым он никогда не был...

    — И чем же вы резались?

    — Ножом: он мне, я ему...

    — Так вы настоящие мужики — не каждый бы на такое решился...

    — Первый раз все получилось случайно, в бане. Мы были в Якутии, и там ему подарили специальный якутский нож для разделки рыбы, чтобы сырой ее есть. Ельцину часто дарили ножи, и он любил ими пугать приближенных: бывало, повернет резко лезвие и тыльной стороной так — вжик! — махнет по запястью. От неожиданности люди, естественно, дергались, а я его фокусы знал и, когда Бородин вручил ему нож, подумал: «Сейчас точно будет меня полосовать». Так и получилось: он раз! — но я даже не шелохнулся. «Что, не боишься?» — спросил. «Ни капельки». — «А если по-настоящему?». — «Да пожалуйста». Он и чиркнул, а потом испугался: хлынула кровища, залила простыни. «Нет, не могу так, — сказал, — давай теперь ты меня...». Ну, я у него кожу на кисти немножко надрезал.
    Президент с дочерью Татьяной
    Президент с дочерью Татьяной


    — И что, смешали кровь?

    — Ну да... Обычный пьяный базар — ничего серьезного. Второй раз это произошло в Президентском клубе, тоже неожиданно. Сидели, пили пиво, и вдруг, ни с того ни с сего, у него бзик случился — взял у поваров хлебный нож. Я: «Борис Николаевич, мы уже с вами резались». — «Да? Что-то не помню. Давай еще...».

    — Вы с ним когда-нибудь пили на брудершафт с последующим поцелуем?

    — Нет. Я этого вообще не понимаю — с мужиком целоваться.

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...Перед сном я иногда вспоминаю какие-нибудь эпизоды из прежней жизни. Весной 95-го мне сделали операцию — зашили грыжу белой линии. Грыжа образовалась из-за чрезмерных спортивных и физических нагрузок, мышцы пресса разошлись, внутренности стали просвечивать через кожу, и врачи настояли на операции. На реабилитацию они просили минимум два месяца, но Ельцин отвел на все лечение две недели.

    В день операции Борис Николаевич приехал меня навестить — прибыл часов в пять вечера и уехал около одиннадцати. Прямо в палате накрыли стол, пришлось выпивать. Иногда я отходил от стола, прикладывался к подушке — чувствовал себя отвратительно. Доктора уже в открытую объясняли шефу, что после операции прошло только пять часов, что спиртное пациенту противопоказано, но у нас считалось: Президент выше Гиппократа, приглашает — не пить нельзя. Борис Николаевич — эгоист чудовищный...

    Миновала неделя, мне сняли швы. Я переехал в санаторий в Барвиху и начал ходить пешком — спустя несколько дней уже нахаживал до 30 километров. Внешние швы заросли, а внутренние, по прогнозам докторов, должны были прийти в норму только через полгода, поэтому мне категорически запретили поднимать даже небольшие тяжести и заниматься спортом.

    Еще через неделю я вышел на работу. Как раз на следующий день в Старом Огареве у Ельцина была запланирована встреча с Кучмой — накануне президентских выборов в Украине Леонид Данилович хотел заручиться поддержкой Бориса Николаевича и, естественно, финансовой помощью России.

    После ужина обоих пришлось в прямом смысле сначала поддерживать, а Кучму и выносить. Шеф же, выходя из дома, не удержал равновесия и полетел головой вперед, прямо на дверной косяк. Еле успел его подхватить... В тот момент в глазах у меня потемнело, появилось ощущение, будто пресс опять разрезали, только на этот раз без наркоза. Внутренние швы разошлись...».
    С дочерьми Татьяной Дьяченко и Еленой Окуловой
    С дочерьми Татьяной Дьяченко и Еленой Окуловой


    — Как сегодня думаете, вы любили Ельцина как человека?

    — Когда его сместили с должности первого секретаря Московского горкома, я считал, что он за дело страдает, хочет вроде, чтобы нам, москвичам, хорошо было, а его за это полощут. Тогда, видя, как ему тяжело и как он по этому поводу переживает (Борис Николаевич же и напивался, и голова у него часто болела), конечно, я его очень жалел, но это была не сыновняя любовь, а, скорее, человеческое сострадание к несправедливо обиженному. Вот так, наверное, а любить его было не за что — по большому счету, он малокультурным был человеком, хотя матом и не ругался. Практически не ругался...

    — Что для начальника такого уровня весьма удивительно...

    — Если надо было, как бывший строитель Ельцин, разумеется, мог крепкое словцо употребить, и здесь, в Москве, иногда у него что-то проскакивало, но он не терпел, когда кто-то рядом допускал, так сказать, выражения. Поэтому мы все в этом плане себя сдерживали, но хватало других моментов, которые свидетельствовали о его нижайшей культуре. Ну что теперь сделаешь?

    — Смотрите, Горбачев ко всем подчиненным, даже людям старше себя, обращался на ты, а Ельцин — на вы...

    — Да, если так сравнивать, внешней культуры в Горбачеве было меньше, но когда первые лица хорошенько принимали на грудь, тут уж из каждого вылезала своя свинья. Правда, я никогда Горбачева пьяным не видел...

    — Неужели он вовсе не напивался?

    — Просто при этом я не присутствовал. Наверняка напивался, раз Раиса за это его мордовала, тем более ставропольское гостеприимство известно — туда столько всегда гостей приезжало...

    — Однажды Наина Иосифовна сказала: «Мы Александра Васильевича любили, считали членом семьи, а он нас предал». Вы с этим согласны?

    — Одна газета поместила обо мне статью под названием «Преданный предатель»: то ли я, дескать, был предан Ельцину как человек и потом предал его, то ли меня предали... Я, честно говоря, готов был разойтись по-джентльменски, молчать, но началась травля в прессе, надо мной нависла угроза физической расправы, до моего сведения довели, что Семья дала разрешение на арест Коржакова — так кто здесь предатель? По-моему, двух мнений не может быть: конечно, Борис Николаевич. Наина Иосифовна же провокаторша, не говоря о том, что она меня не любила... Лицемерки и она, и Татьяна, а самая порядочная, как ни парадоксально, старшая дочь Елена...

    — ...которая почему-то всегда в тени...

    — Ну, может, правильную политику ведет ее муж Окулов. У нее, как и у каждого из них, своя судьба, но это отдельная тема.
    «Как сейчас помню, у Кучмы с Ельциным была такая любовь. Целования, обнимания...»
    «Как сейчас помню, у Кучмы с Ельциным была такая любовь. Целования, обнимания...»


    «ЕЛЬЦИН ЖЕНУ МОГ НЕ ТОЛЬКО РАКЕТКОЙ ПОНИЖЕ СПИНЫ УДАРИТЬ, НО И ХОРОШЕНЬКО ЕЙ В ГЛАЗ ЗАРЯДИТЬ»

    — Это правда, что, будучи подшофе, Борис Николаевич прямо на корте во время теннисного матча мог ударить Наину Иосифовну ракеткой по заднице?


    — Не только на корте и не только пониже спины: мог хорошенько и в глаз зарядить.

    — На ваших глазах?

    — При мне — нет, но были случаи, когда после очередного их выяснения отношений она по неделе даже горничным не показывалась.

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...Когда Ельцин приходил домой, дети и жена стояли навытяжку. К папочке кидались: раздевали его до трусов и переобували в комнатные тапки — сам он только руки и ноги поднимал».

    — Ельцин был человеком богатырского здоровья?

    — От рождения, может, и да, но в бытность президентом в одном кармане у него была горсть таблеток, выписанных врачами, а в другом — горсть, которую ему подсовывала не верившая медикам Наина. Он их ел, как орехи, и доктора с ума сходили, что бы ему еще дать.

    — А как же купание в ледяной воде?

    — Нормально. Кстати, Борис Николаевич и меня к этому приучил... Раньше я не испытывал такого счастья — окунуться в прорубь, а попробовал с ним — и получилось. Оказалось, это не так страшно.

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «Ты целуй меня везде...». С Леонидом Кучмой
    «Ты целуй меня везде...». С Леонидом Кучмой
    «...По реке плыли льдины, обычный весенний мусор, и вдруг Борис Николаевич стал раздеваться. Я обязан был изобразить удивление:

    — Ну что вы, такая студеная вода — находиться в ней невозможно.

    — Нет, я должен снять стресс, встряхнуться, — «убил» меня шеф.

    Я быстренько побежал к машине за полотенцами, разделся и сам, одежду сложил на капоте. Возвращаюсь обратно, а Борис Николаевич уже в воду входит. Голышом — стесняться некого... Моржом я никогда не был и впервые в жизни окунулся в настоящую ледяную воду: показалось, что ноги ошпарило крутым кипятком. С перехваченным от остроты ощущений дыханием я поплыл. Кипяток стал еще «круче» (если бы у меня потом слезла кожа, я бы не удивился).

    Плывем, льдины руками разгоняем, а течение сильное, сносит от берега. Шеф же ничего не замечает — «снимает стресс». Тут я занервничал:

    — Борис Николаевич, давайте назад.

    Он смеется.

    Пришлось схитрить:

    — Вам волноваться, наверное, уже нечего, а мне еще, может, детей рожать.

    Он сделал обиженное лицо, но повернул и из воды вышел.

    На самом деле я не за себя переживал: Ельцин ведь перенес операцию на ухе, и врачи категорически запретили ему переохлаждение.

    Выскочил я из воды, встал на сухую травку. Растерлись полотенцами и стали красными как раки. Я предложил:

    — Давайте в машину — там тепло.

    Достал фляжечку, и мы с наслаждением ее опорожнили. Я, правда, выпил поменьше — за рулем ведь, а Борис Николаевич позволил себе остальное. Посмотрел на меня и сказал:

    — Вот теперь я человек, могу приступить к работе».


    — Когда первый раз вы вошли в ледяную воду, не было мысли, что можете оттуда не выплыть?

    — Нет — я был уверен, что и сам выплыву, и еще этого чудака вытащу, потому что находился в хорошей физической форме.

    — Один из бывших членов Политбюро ЦК КПСС рассказывал мне, что Ельцин был настолько крепок физически, что напивался до чертиков без каких-либо последствий. В два часа ночи после очередного застолья наши вершители судеб могли разойтись никакие, а в пять утра он уже всех будил и звал играть в волейбол. Это что, действительно правда?

    — Да, только надо понимать, откуда он — этот стиль-то. Набравшись, Борис Николаевич не мог уснуть до утра — обязательно часа через три просыпался, и ему нужно было или снова выпить, или накуролесить, или врачей вызывать и мучить: мол, что-то болит, давайте лечить. Долго спать он не мог — ночь для него тянулась мучительно... Это Бог наказал его за столь «праведную» жизнь бессоницей.

    — Ельцин предпочитал водку?
    Александр Коржаков с Дмитрием Гордоном на пороге своего дома. Фото Александра ЛАЗАРЕНКО
    Александр Коржаков с Дмитрием Гордоном на пороге своего дома.

    Фото Александра ЛАЗАРЕНКО


    — Когда на Урале работал, да — только во время официальных мероприятий, если приезжали гости из центра, пил коньяк, который считался партийным напитком, и, уже переехав в Москву, полностью на него переключился. Мне, между прочим, это претило: от коньяка у меня изжога, я его терпеть не могу.

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...Борис Николаевич издавна любил заканчивать рабочий день коньячком, предпочитая дорогой армянский. Еще в московском горкоме начальник группы охраны Юрий Федорович Кожухов под вечер аккуратно заходил к нему с оттопыренным задним карманом брюк — несмотря на спецпоходку, выгнутую спину и отведенные плечи, разрез пиджака частенько предательски обнажал горлышко бутылки. «Секрет» был официально открыт мне после пицундских волейбольных баталий, когда вместо Кожухова шеф стал приглашать в комнату отдыха меня».

    Ежедневно Кожухов оставлял бутылку армянского коньяка три звездочки (это были не те звездочки, что сейчас, а тогдашние, со спецбазы). Когда пора было ехать домой, Ельцин меня спрашивал: «Машину вызвали?». — «Вызвал». — «Ну, заходите». И вел в заднюю комнату. Там на столе стояли два фужера по 250 граммов, два бокала для вина по 125 и две рюмки по 50, рядом — бутылка фруктовой воды и бутылка минералки.

    — Закуски не было?

    — Никакой. Ритуал начинался всегда одинаково: «Ну давайте!», а вообще, тосты у усталого Бориса Николаевича были традиционно краткие: «Ну!».

    Первый раз я откупорил бутылку и в нормальную рюмку собрался разлить, а он: «Нет!». Взял на 125 — Ельцин кивает: «Пойдет». Налил ему половиночку — он: «До конца. И себе до конца». Пока я разливал, он водички фруктовой себе плеснул: «Ну, — скомандовал, — с Богом!». Выпили, он водичкой запил, я уже должен новую порцию наливать, а мне что-то так плохо...

    Со вторым фужером все повторилось: «Нет, до конца». Когда опустевшую бутылку я поставил на пол, Ельцин спросил: «А почему оставляете? Кожухов всегда забирает с собой». Я возразил: «А зачем? Пусть лучше уборщица сдаст. Вы получаете коньяк на спецбазе, поэтому Горбачеву все равно доложат. Какая разница, отсюда или оттуда он это узнает?». — «Да, логично». Опорожнили бокалы, он снова запил — и все, выходим к лифту. У меня выпитое гуляет внутри, подступает к горлу (уговорить-то могу много, но только с закуской — еще мать этому учила), а он спокойненько достает «Стрепсилс» (сейчас это снадобье в каждой аптеке есть, а тогда только членам Политбюро выдавали). Парочку таблеток себе в рот: чмок, чмок! — сосет. Хорошо: и запил, и заел... Я его на заднее сиденье усаживаю, сам на переднем устраиваюсь и по дороге гоняю туда-сюда этот коньяк. Когда приезжали на дачу, первым делом бежал к водителю: «Дай что-нибудь зажевать, не могу».

    — Борис Николаевич был алкоголиком?

    — Я бы, скорее, назвал его пьяницей.

    — Вам приходилось часто с ним выпивать?

    — Да каждый день.

    — Легендарный маршал Буденный глушил коньяк стаканами и фужерами (что под рукой было): по четыре, по пять за раз, а какую максимальную дозу мог осилить Борис Николаевич?
    «Если «Метаксу» разбавлять шампанским, балдеешь быстрее, а выпиваешь меньше». А если салом закусывать? Фото Александра ЛАЗАРЕНКО
    «Если «Метаксу» разбавлять шампанским, балдеешь быстрее, а выпиваешь меньше». А если салом закусывать?

    Фото Александра ЛАЗАРЕНКО


    — Он тоже и стаканами, и фужерами пил, а поскольку это продолжалось в течение дня, литра два выходило.

    — Вы пили с ним наравне?

    — А он не позволял по-другому, всегда заставлял всех пить одинаково. Попробуй откажись! Если не будешь, лучше не начинай...

    «КУЧМА ОБВЕЛ РОССИЮ ВОКРУГ ПАЛЬЦА»

    — По слухам, когда у Ельцина возникли уже большие проблемы со здоровьем, вы втихаря разбавляли ему водку в пропорции один к двум...


    — Ой, целая эпопея была... Он вообще-то всегда пил коньяк, который специально из Армении привозили, — будь здоров какой! — и когда в 93-м у него началась подагра, для меня это было счастье. Собрался совет академиков, и они объявили: «Борис Николаевич, эта болезнь не лечится — бесполезно даже пытаться, но есть наблюдение, что те, кто пьет только водку, подагрой никогда не хворают». Он это мне рассказал, и всем буфетам и барам тут же было приказано сменить ассортимент...

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...Водка возникла в нашей «винной карте», когда у Бориса Николаевича впервые в жизни разыгралась подагра. Ее симптомы — в докторов летели карандаши, подушки, телефонные трубки, торшеры... Боль он никогда не переносил, а тут суставы... На дачу в Барвиху призвали всех светил медицины, в том числе и народной... Все — не то, и только спустя несколько дней вызывает меня шеф к себе: «Александр Васильевич, сегодня один из специалистов сказал, что подагра неизлечима. Это болезнь дворянская — тех, кто пьет вино, шампанское и коньяк, а по многолетним наблюдениям ученых, она не берет только пьющих водку. Александр Васильевич, меняем нашу ориентацию!».

    «Ценную информацию» я передал Барсукову, и по его команде ориентацию стала менять страна. Все банкеты, приемы, спецбуфеты, официальные мероприятия в центре и регионах... Я, честно скажу, был рад — от коньяка у меня всегда была страшная изжога. Некоторые почитатели опального звездоносного продукта с радостью пустили бы слух, что это Коржаков специально заразил Президента подагрой, вот только происхождением я подкачал — ну никак оно у меня не княжеское...

    От общенародного лекарства боль действительно поутихла, но прежняя обувь 41-го размера уже не подходила. Дело было в момент очередного внеочередного отпуска в Завидове: он там ходил в валенках, и вот утром выхожу я из комнаты и не нахожу своих туфель 46-го размера. Иду в столовую, а Борис Николаевич уже там, в моих ботинках и говорит: «Не представляете, как мне в них хорошо!». Пришлось подарить: он влез в них и больше не вылезал.

    Мою растоптанную обувку адъютанты вылизали до блеска, и Президент несколько месяцев в ней работал. Как раз в это время в Москву прибыл с визитом президент США Клинтон. Ельцин принимал его в Большом Кремлевском дворце и, к моему удивлению, приехал в тех самых ботинках. По горизонтальному полу он двигался уверенной походкой старого лыжника, а когда вдоль почетного караула поднимался по лестнице, я силился своими широкими штанинами хоть как-то прикрыть от прессы торчащие и шлепающие пятки главы государства. Может, никто, кроме меня, это чавканье и не слышал, но у меня тот звук бил в ушах барабаном.

    ...Через некоторое время Бородин приобрел Президенту несколько пар новых туфель — сначала 45-го размера, а когда опухоль спала, и 44-го. Это я все о пользе водки...».


    Потом врачи запретили ему и водку пить, но душа все равно требовала... Нашли щадящий вариант. Будучи в Греции, оценили тамошнюю «Метаксу» — если в ней много звездочек, хороший напиток, чистый. Короче, если «Метаксу» разбавлять шампанским, балдеешь быстрее, а выпиваешь меньше. Я Ельцину раз на ужин попробовать дал — понравилось. В течение месяца-двух он пил такой коктейль, но потом что-то стукнуло в голову и опять взялся за водку. Что бы врачи ни говорили, он: «Дай!» — и все тут, даже слушать ничего не хотел.

    Из книги «Борис Ельцин: от рассвета до заката. Послесловие».

    «...За три месяца до выборов-96 Президент выгнал верного шеф-повара Диму Самарина и всю его команду с работы, а дело в том, что я приказал не хранить на президентской кухне ни одной бутылки спиртного. Ельцин об этом знал, и если уж очень хотел выпить, приглашал кого-нибудь из доверенных людей на прием. Встречи с Черномырдиным, например, всегда заканчивались для Президента необходимым расслаблением, но порой Борис Николаевич вызывал кого-нибудь из дежурных в приемной (причем безошибочно выбирал того, кто послабее характером) и приказывал:

    — Иди и купи.

    Сотрудник тут же прибегал ко мне:

    — Александр Васильевич, что делать? Борис Николаевич дал 100 долларов и просит принести пол-литру...

    Я посылал парня менять деньги, а сам доставал из запасника «проверенную» водку. Дело все в том, что ребята с Петровки, 38, подарили мне аппарат для закручивания на бутылках пробок. У них такого оборудования полно — изымают у жуликов, производящих фальшивое спиртное, и вот, сидя в кремлевском кабинете, я занимался производством предельно разбавленной «беленькой». Доставал чистенькую бутылочку, до половины заполнял питьевой водой, а затем добавлял в нее водки со спецкухни. Быстро закатывал напиток (про себя называл эту операцию «Закат») и вручал дежурному, который к этому времени уже успевал разменять деньги.

    — Президенту отдай сдачу и скажи, что только такая продавалась, — инструктировал я.

    Борис Николаевич, к счастью, плохо разбирался в водочном вкусе, и если мне жаловался: «Ой, какая-то слабая попалась», я быстро его успокаивал: «Да она просто мягкая».

    С июня 1995 года врачи запретили ему после инфаркта пить крепкое — только немного шампанского особого сорта «Мартини Асти». Он редко кого им угощал — удостоился, пожалуй, только Президент Беларуси (Лукашенко потом сетовал, что после седьмой «Мартини» у него уже «днище срывало»). Других Ельцин стремился по-прежнему напоить водкой, и Сосковец, например, всегда говорил мне «спасибо» за то, что я подставлял «проверенную» бутылку. (Перед Ельциным же Олег регулярно нахваливал мягкость напитка, подыгрывая мне, что, мол, это он вместе со мной попросил, чтобы на «Кристалле» уважили для Президента).

    Не дать спиртного вообще было, увы, невозможно — даже на второй день после шунтирования, несмотря на строжайший запрет врачей, Наина Иосифовна была поймана с поличным, когда пыталась тайком пронести под халатом коньячок. Поэтому-то, когда она однажды сказала мне, что «это вы споили моего супруга», я с чистой совестью и искренней наглостью ответил: «Нет, это вы из Свердловска такого алкаша привезли».

    «...Перед выборами Черномырдин посещал Ельцина регулярно: побеседовав, за обедом обычно они выпивали. К этим встречам на президентской кухне готовились — в шкафу стояли две бутылки проверенной, «мягкой» водки, приготовленные из одной нормальной, но на этот раз Виктор Степанович покинул Президента на редкость быстро, без фуршета — минут через 15. Шеф ринулся на кухню, устроил «инспекцию», и, естественно, обнаружил две непочатые бутылки. В ярости налил себе полный «коржаковский» стакан и выпил, после чего позвонил мне по прямому телефону:

    — Я приказываю вам уволить всю кухню до одного.

    — За что?

    — Я не люблю, когда меня обманывают.

    — Хорошо, постараюсь все выяснить, — дипломатично пообещал я.

    — Не выяснить, а уволить приказываю, — еще пуще завелся Ельцин. Он сам перезвонил начальнику ФСО Крапивину и приказал набрать новый штат официантов и поваров».


    В наш кремлевский буфет водку вообще завозить перестали, потому что я сказал: «Все — выборы». В столь ответственный момент злоупотреблять нельзя было ни под каким видом, но специально, чтобы этот запрет обойти, президент звал гостей: Сосковца, Черномырдина. Позовет — и ко мне: «Для них доставай».

    Виктор Степанович когда пил, а когда и нет: мол, нельзя — только шампанское, а вот Сосковец никак не мог отвертеться. Олег жаловался мне: «Я приезжаю, еще работы черт знает сколько, а тут наливают водку. Бутылку дернул — вторую с ним пей». Благодаря моей хитрости Олег выпивал всего 250 граммов — все-таки не бутылка, а стакан, немного легче.

    ...Ваш Кучма тоже, кстати говоря, был не дурак выпить. Помню, приехал как-то раз в президенты проситься.

    — Не понял: куда?

    — В 94-м году Леонид Данилович хотел стать президентом Украины, и ему позарез нужна была помощь России. Вместе с Борисом Николаевичем они так хорошо посидели тогда в Старом Огареве, что я страдаю из-за этого до сих пор. Кучму-то кое-как донесли, хотя он потом всю машину Барсукову обгадил, а Ельцин летел головой в косяк, и я его еле поймал... Все бы ничего, но незадолго до того меня прооперировали, и под таким весом швы разошлись — все труды хирургов пошли насмарку.

    — Ельцин об этом знал?

    — А что ему говорить, да и повода не было. Как сейчас помню, у них такая была любовь — целования, обещания... В итоге получили 100-процентное исполнение обязательств со стороны России и нулевое — со стороны Украины.

    — Неужели Леонид Данилович обвел Россию вокруг пальца — пообещал и не выполнил?

    — Однозначно обвел. Надо было с него расписки взять, чтобы потом, когда время придет, выдать — к откровениям Мельниченко добавка была бы хорошая...

    — А что, Кучма получил от России под выборы какие-то деньги?

    — А как же, причем немалые! Мне Сосковец рассказывал, как ему пришлось нефть продавать — излишки искать, повышать квоты, чтобы за счет перепродажи выручить живую наличку. Я не могу рассказать, как все технически происходило, — лично Кучма доллары брал или кто-то из его команды, но тот факт, что Россия в этом участвовала, никто сегодня не отрицает. Договоренность же о поддержке была достигнута, как раз когда Леонид Данилович очень хорошо с Борисом Николаевичем поддали.

    (Окончание в четвертой части)










    © Дмитрий Гордон, 2004-2013
    Разработка и сопровождение - УРА Интернет




      bigmir)net TOP 100 Rambler's Top100